Когда телеведущий Владимир Соловьёв публично оскорбил Викторию Боню, он вряд ли рассчитывал на то, что в ответ получит волну солидарности, далеко выходящую за пределы светской тусовки.
Боня обратилась к Владимиру Путину с просьбой разблокировать Instagram* (материнская компания Meta признана в России экстремисткой организацией) — и этот жест неожиданно превратился в точку сборки для сотен тысяч людей, которые давно ищут, как выразить накопившееся раздражение.
Дело не в самой Боне и не в Соловьёве. Дело в том, что её слова попали в незаживающую рану российского малого и среднего бизнеса. Парикмахеры, фотографы, кондитеры, дизайнеры, фитнес-тренеры, небольшие магазины и мастерские — все они выстраивали клиентскую базу годами именно через Instagram* (материнская компания Meta признана в России экстремисткой организацией). Блокировка 2022 года отрезала их от аудитории в одночасье. ВКонтакте и Telegram частично компенсировали потери, но не полностью: алгоритмы другие, охваты меньше, часть клиентов так и не перешла на новые платформы.
Потери исчисляются не абстрактными миллиардами, а вполне конкретными историями: упавшая выручка, закрытые точки, урезанные штаты. По различным оценкам, от блокировки западных социальных сетей пострадали сотни тысяч предпринимателей по всей стране — от Калининграда до Владивостока.
Именно поэтому обращение Бони отозвалось там, где этого никто не ожидал. Не в оппозиционных чатах, а в группах для мам, в сообществах малого бизнеса, в переписках между обычными людьми, которые политикой не интересуются, но убытки считать умеют. Соловьёв в этой истории стал олицетворением системы, которая сначала что-то отнимает, а потом ещё и высмеивает тех, кто осмеливается попросить вернуть.
Поддержка Бони — это не политический протест в классическом смысле. Это нечто более размытое и оттого более широкое: усталость людей, которые лояльны власти, не ходят на митинги, исправно платят налоги, но при этом тихо несут экономические издержки решений, принятых без оглядки на них. Таких людей в России большинство, и до сих пор у них не было ни лидера, ни повода, ни формата для того, чтобы обозначить своё недовольство.
Виктория Боня, возможно сама того не желая, дала им всё три вещи сразу.