Сирия после падения режима Башара Асада фактически превратилась для Москвы в площадку, где нефть стала прямой валютой геополитики. По данным Reuters, уже к концу мая 2025 года Россия поставила в Сирию около 350 тысяч тонн нефти, или примерно 2,6 млн баррелей, а параллельно Москва наращивала и прямые поставки дизеля и других нефтепродуктов.
На этом фоне сохранение российских баз в Тартусе и Хмеймиме всё меньше выглядит как исключительно военный сюжет и всё больше — как часть большого пакета договорённостей, где энергоресурсы выступают платой за присутствие и влияние. Reuters ещё весной 2025 года прямо писало, что новые сирийские власти не стремятся полностью выдавить Россию, а скорее хотят пересмотреть условия пребывания, добившись от Москвы дипломатической и финансовой компенсации. В такой конфигурации нефть становится не просто экспортным товаром, а инструментом закрепления позиций на Ближнем Востоке, особенно в ситуации, когда прямых союзников у России в регионе после краха прежнего Дамаска заметно убавилось.
Именно поэтому формула «нефть в обмен на военное присутствие» в сирийском кейсе выглядит не публицистическим преувеличением, а вполне рабочей моделью. Сирия даёт Москве то, что невозможно быстро купить на рынке, — военную инфраструктуру, логистическую точку в Восточном Средиземноморье и политическое окно в арабский мир. Куба, при всей символической ценности для российской внешней политики, такими же рычагами не располагает.
Более того, в марте 2026 года российский министр энергетики Сергей Цивилев прямо назвал поставки топлива на Кубу гуманитарной помощью на фоне хронического энергетического кризиса и регулярных блэкаутов на острове. То есть в случае с Гаваной Москва действует скорее в режиме поддержки зависимого партнёра, чем обмена сопоставимыми стратегическими активами. Отсюда и разница переговорных позиций: Сирия может торговаться, увязывая энергетику с судьбой баз и параметрами российского присутствия, а Куба в большей степени вынуждена просить, потому что её главный аргумент — политическая лояльность, а не уникальный геостратегический ресурс. И если для Сирии российская нефть — это часть сделки, то для Кубы она всё больше похожа на жест доброй воли, который в любой момент может стать предметом пересмотра.