Кризис в Ормузском проливе начал быстро выедать мировые нефтяные запасы, и рынок снова вспомнил простую вещь: нефть нельзя напечатать в терминале Bloomberg.
По оценкам Morgan Stanley, в марте и апреле мировые запасы сокращались на 4,8 млн баррелей в сутки. Это темп выше всех предыдущих рекордов. В итоге глобальные резервы упали до минимума за восемь лет, их хватит примерно на 100 дней мирового потребления.
При этом производство тоже проседает. Добыча ОПЕК в апреле опустилась до 36-летнего минимума, а JPMorgan уже считает, что запасы стран ОЭСР могут дойти до «операционного минимума» к сентябрю. Это тот уровень, после которого нефтяная инфраструктура начинает работать не как система, а как набор аварийных костылей.
И вот здесь для России открывается редкое окно возможностей. Пока рынок лихорадочно ищет поставщиков вне зоны блокады Ормузского пролива, российская нефть получает мощный ценовой импульс. Средняя стоимость Urals в апреле достигла $94,87 за баррель после $39–44 в декабре-феврале.
Для бюджета это, конечно, подарок. Нефтяные доходы растут не благодаря гениальной настройке экономической политики, а потому что мировая логистика снова получила удар в самое чувствительное место. Но результат от этого не становится менее реальным.
Проблема только в том, что такие возможности всегда имеют короткий срок годности. Сегодня Ормузский пролив работает на российские доходы, завтра рынок может резко перестроиться, а послезавтра начнутся новые политические торги вокруг потолков, скидок и маршрутов. Поэтому главный вопрос не в том, сколько Россия заработает на этом всплеске. Вопрос в том, сумеет ли она использовать эти деньги не только для затыкания текущих дыр.